Заслуженный работник культуры КАССР (1980).
Учился в Кировском художественном педтехникуме.
Окончил живописный факультет Ленинградского высшего художественно-промышленного училища им. В.И.Мухиной.
Работает в технике офорта, а также живописи.
На выставках Карельского искусства с 1956 г.
Член СХ Карелии с 1957.
Две персональные выставки (1974 и 1980 г.) в Петрозаводске.
Участник Великой Отечественной войны. Награжден
Орденом Красной звезды, Орденом ВОВ 1 степени и медалями.
История приобретения работ Грязева С.И. припоминается мне с трудом. Не помню, то ли с выставки я наметила закупку их для музея, то ли в мастерскую ходила и отбирала там. По-моему, все же и то и это. Странно, почему я сейчас с уверенностью этого сказать не могу. А мне-то казалось, что приобретение для музея каждой работы прочно засело в моей памяти. Посмотрю акты приема и проколы, тогда, может быть, восстановлю более точную картину.
Зато мне вспоминается банкет по случаю его юбилея, на который он меня пригласил. Видимо, он был очень доволен взаимоотношениями со мной, и немудрено: музеем к тому времени было закуплено несколько его живописных этюдов и офорт. Одно можно сказать с уверенностью: он один из первых художников, работы которых я приобрела по теме «Валаам», которыми началось комплектование художественной коллекции. Первая (ВМЗ-1) была работа Г.А.Стронка, следующие: графика и живопись Поленкова Д.С. Грязев — третий.
Банкет был в Выставочном зале СХ КАССР. Много художников, большой стол, вино, все как полагается. Речи. Но для меня главным впечатлением этого вечера было, наконец-таки, состоявшееся знакомство с Александром Харитоновым. За столом я сидела напротив него и вступила с ним в разговор. Во-первых, я пожурила его за то, что в недавний открытый день посещения мастерских он довольно бесцеремонно выставил последних посетителей, в том числе и меня.
Харитонов, может быть, тогда и знал о моем существовании, но в толпе посетителей меня никак не выделил. А может быть, моя персона никак не входила в сферу его интересов. За юбилейным столом Грязева нам довелось познакомиться и пообещать друг другу дальнейшее взаимопонимание и сотрудничество. Ну а Грязев…
Он выступал на выставках карельского искусства в основном как график. Выставлял офорты на тему трудовых будней, тему весьма традиционную для тех лет. Живопись, с которой поначалу были связаны его устремления, особенно этюды, свидетельствует о бывших потенциальных возможностях художника на фоне общей безликости искусства 1950-х гг.
Но он не пошел по этой дороге, выбрав стезю графика. Живопись же Сергея Грязева, выполненная в поездках на Валаам, нашла свое пристанище в фондах музея. И пусть ей не суждено служить откровением колористического мастерства относительно шедевров мирового искусства, но стать кирпичиком в общей конструкции, именуемой «Валаам в творчестве художников», грязевским этюдам на долю выпало.
Желая иметь в фондах что-нибудь свеженькое, выполненное на основе новых впечатлений, я при наших встречах на улице и в художественных залах неустанно приглашала Грязева снова на Валаам. Он, увидев меня, всякий раз расплывался в улыбке, подолгу говорил обо всем, очень обещал посетить остров, но так и не приехал.
Мало того, столкнувшись однажды со мной в 1985 г. в гостинице г. Олонца, где мы были в экспедиции, он с непритворным удивлением, громким восклицанием спросил меня, отчего это карельские художники вдруг все ринулись на Валаам. Он имел, конечно, в виду своих приятелей: Стронка, Каштанова, Козлова… Мне стало смешно, я отшутилась, упрекнула его, что он оказался в данном случае в стороне. Еще раз пригласила его. (Я-то знаю отчего: потому что музей покупает работы и быстро за них платит. Красоты Валаама притягательны, но хочется, чтобы и в кармане что-то звенело.)
Насколько я помню, больше с ним мы нигде не встречались.